Пропаганда времён Русско-японской войны

0
3

Пропаганда времён Русско-японской войны

Согласно определению, пропаганда — это распространение информации с целью повлиять на общественное мнение. В случае Русско-японской войны общество было уверено ещё до начала боевых действий: японцы — дикари, победим быстро. Но и противник в долгу не оставался. Информационная война шла на всём протяжении войны реальной.

«Лёгкое сновидение»

До середины 19-го века, когда в Японии произошли события, известные под названием «реставрация Мэйдзи», это была закрытая страна. На протяжении двух столетий её внешняя политика носила название «сакоку» — самоизоляция. После того как к власти пришёл император Муцухито и начал реформы, весь остальной мир обнаружил, что ничего о Японии толком не знает. Так возник «японский миф», образ страны, который, впрочем, мало соответствовал реальности.

Какой увидели Японию из России? Автор «Обломова» Иван Гончаров, побывавший там с фрегатом «Паллада» (правда, ещё до реставрации Мэйдзи), описывал местных жителей с искренним удивлением, отмечая отсутствие признаков привычной цивилизации. «Уж не древние ли покойники встали из тысячелетних гробниц и собрались на совещание», — восклицал писатель после одного из высоких официальных приёмов.Прошло всего несколько десятилетий, и Япония уже казалась прекрасной, словно сошедшей с древней гравюры. «То было сновидение, лёгкое и пленительное, сновидение, окутанное лунными туманами, одинокое и грустное, овеянное неуловимой и хрупкой тоской. То было сновидение мимолётное, всё насквозь пронизанное светом, тихое и благоуханное», — писал критик Николай Пунин.

Пропаганда времён Русско-японской войны

Лубок. Источник: Wikimedia Commons

«Роман с Японией» продлился недолго. Было ли это истинное чувство или просто мимолётная влюблённость? Скорее второе, да и очарована «лёгким и пленительным сновидением» оказалась в основном творческая интеллигенция. И, как часто бывает, от любви до ненависти — всего один шаг. «Я люблю японское искусство. Я с детства мечтаю увидеть эти причудливейшие японские храмы, музеи с вещами Кионаги, Оутомары, Тойкуны, Хирошимы, Хокусаи и всех, всех их, так странно звучащих для арийского уха…

Но пусть русские ядра дробят эти храмы, эти музеи и самих художников, если они там ещё существуют. Пусть вся Япония обратится в мёртвую Элладу, в руины лучшего и великого прошлого, — а я за варваров, я за гуннов, я за русских! Россия должна владычествовать на Дальнем Востоке», — пишет весной 1904 года Валерий Брюсов в частном письме. Правда, от ненависти до любви всё тот же шаг — через несколько месяцев Брюсов как главный редактор альманаха «Весы» выпускает два «японских номера», посвящённых искусству Страны восходящего солнца.

На волнах любви-ненависти качало богему, остальной России было мало дела до восточного соседа. Что за Япония? Где она? Стоит ли вообще о ней говорить? На такую почву, даже не благодатную, а совершенно нейтральную, можно было бросать любые пропагандистские зёрна — какие-то да взойдут.

«Желтолицые черти»

Антияпонская пропаганда накануне и во время войны базировалась на самом очевидном тезисе — они другие. А другие — значит, хуже. «Дикари», «варвары», «макаки», «язычники», враги всего христианского мира и даже «желтолицые черти» (да-да, в песне о «гордом Варяге»). «Эти нахалы япошки, макаки желтомордые, и вдруг полезли на такую махину, как необъятное государство Российское с его более чем стомиллионным населением. У меня и у многих зародилось даже тогда подобие жалости к этим «неосторожным безумцам»», — писал искусствовед Александр Бенуа.

А будущий советский генерал Алексей Игнатьев, во время Русско-японской войны служивший в штабе, слышал, что японцы, оказывается, поголовно страдают сонной болезнью. То есть просто могут заснуть в самый неподходящий момент, а значит, и воевать с ними не страшно.

Пропаганда времён Русско-японской войны

Лубок. Источник: Wikimedia Commons

Важной составляющей пропагандистской машины стали журналисты различных изданий, прибывшие на Дальний Восток. Известно, что в расположении русской армии побывали более ста отечественных корреспондентов. Но количество не перешло в какое-то высокое качество, да и цензура не дремала. Как и положено во время войны, писали, что настроение в русских войсках прекрасное, в японских — упадническое, все наступления врага отбиты, а японцы сдаются в плен.

Патриотический подъём среди самых простых людей поддерживали лубки, изображавшие «японских щенков» и то, как «русский матрос отрубил японцу нос». Сочиняли поговорки и пословицы, якобы народные, и через юмористические издания пытались ввести их в обиход. Ведь если «японец правды не скажет, зато хорошо соврёт» — разве можно такого принимать всерьёз?

О последствиях подобного отношения позже размышлял Сергей Витте, признавший, что опасность противника в результате сильно недооценили и роль высших сановников в этом была едва ли не ведущая: «Когда началась последняя ужасная и несчастная война, то в архивах всех министерств можно найти официальные доклады с Высочайшими надписями, в которых Император называет японцев «макаками». Если бы не было такого мнения о японцах, как о нации антипатичной, ничтожной и бессильной, которая может быть уничтожена одним щелчком Российского гиганта, то, вероятно, мы не втюрились бы в эту войну».

С другой стороны

Впрочем, японские газеты не отставали и выдавали информацию очень дозированно, преуменьшали потери и сообщали далеко не все сведения о боях. «Правда» японской стороны, основа её пропаганды, состояла в том, что эту войну ведёт молодая европеизированная Япония против дряхлой и варварской России.

И совершенно очевидно, кто выйдет победителем. Равноапостольный Николай Японский, миссионер, основатель Русской церкви в Японии, описывал публикацию 1903 года: «Каждый воскресный номер «Дзидзи Симпоо», газеты серьёзной, вроде нашего «Нового Времени», выходит со страницею карикатур. Сегодня полстраницы занимала следующая карикатура: заглавие «Еку-фукаки яро-но юме» — «сон жадного мазурика», причём «яро» (мазурик, негодяй) изображено знаками: «я» — дикий, «ро» — Россия, значит можно читать «сон жадного русского дикаря»».

Пропаганда времён Русско-японской войны

Япония держит петлю, в которую попадётся Россия. 1904 год. Источник: Wikimedia Commons

Карикатура изображала, как дикарь пытается поймать петуха, на котором написано «Маньчжурия», и запить его мясо водкой с ярлыком «Жёлтое море». В итоге дикаря прогоняет грозный японский офицер.

Была «правда» и для своих консерваторов, которая тоже отдавала пальму первенства японцам. Для тех жителей Страны восходящего солнца, кто был не в восторге от новой открытости Японии, продвигалась идея, что война с Россией — это война рас, в которой представители Азии, конечно, победят. Япония ввела жёсткую цензуру, которую западные СМИ назвали «игрой в прятки», и не сообщала всю достоверную информацию даже своим союзникам.

Столкновение с реальностью

«Пропаганда не обманывает людей, она лишь помогает им обманывать себя», — точно заметил американский философ Эрик Хоффер. Столкновение с реальными японцами, дисциплинированными, отважными, благородными, но в тоже время жестокими, было неожиданностью. Самообман, в который пропаганда погрузила многих русских военных, рассеивался, но цена за такое прозрение порой была слишком велика.

Пропаганда времён Русско-японской войны

Крейсер «Паллада» под обстрелом в гавани Порт-Артура. Источник: Wikimedia Commons

Так, Гаральд Граф, служивший на транспорте «Иртыш» и попавший в плен после гибели судна, вспоминал, с какой жестокостью и злостью действовали японцы. Безобидные «макаки», война с которыми должна была стать лёгкой прогулкой, воевали отчаянно. На глазах Графа они продолжали осыпать уже затонувший транспорт «Камчатка» снарядами, не оставляя шансов спастись никому. «Адмирал Камиура не погнушался, так сказать, бить лежачего», — делает вывод Граф.

Но в то же время были и примеры невероятного благородства. Контр-адмирал Борис Дудоров, во время Русско-японской войны бывший лейтенантом, вспоминал, как встретил новый 1905 год: «Вдруг из темноты ночи раздался шум подъезжающих повозок, и вышедший в свет костров с фонарём японский переводчик на ломаном русском языке спросил: «Где здеся русские морские офицеры?» Мы откликнулись. «Японские морские офицеры поздравляют русских морских офицеров с их Новым годом и прислали им подарки», — низко кланяясь, торжественно объявил он».

Русско-японская война завершилась в сентябре 1905 года подписанием Портсмутского мирного договора. А информационная? Официально завершить необъявленную войну невозможно, но боевые действия на пропагандистском поле тоже надо заканчивать. Генералу Михаилу Драгомирову, который в 1905 году отклонил предложение занять пост главнокомандующего русской армией на Дальнем Востоке, приписывают слова: «Воюют макаки с коекаками». Не это ли лучшее описание итогов необъявленной войны, в которой обе стороны проявили себя самыми непримиримыми борцами с выдуманным образом врага?

Елена Минушкина